Home
Back
In English
Contents Huns
Datelines
Sources
Roots
Tamgas
Alphabet
Writing
Language
Genetics
Geography
Archeology
Religion
Coins
Wikipedia
Ogur and Oguz
A.V. Dybo Pra-Altaian World
Klyosov A. Türkic DNA genealogy
Alinei M. Kurgan Culture Mesolith
Gorny Altai 1-2 Millenium BC (Pazyryk)
Kurgan Afanasiev Culture 2,500 -1,500 BC
Kurgan Andronov Culture 1,500 - 1,000 BC
Alan Dateline
Avar Dateline
Besenyo Dateline
Bulgar Dateline
Huns Dateline
Karluk Dateline
Khazar Dateline
Kimak Dateline
Kipchak Dateline
Kyrgyz Dateline
Sabir Dateline
Seyanto Dateline
Синопсис истории Восточных Хуннов 
Étienne de la Vaissière
ВОСТОЧНЫЕ ХУННЫ (XIONGNU)
Vaissière, Étienne de la. 2005. Huns et Xiongnu. Central Asiatic Journal, 49(1): 3-26.
 

Линки

http://www.iranica.com/articles/xiongnu

Введение Постинга

Этот постинг дает сжатый синопсис политической истории Восточных Хунов, в основном известной с Китайской перспективы, не вдаваясь в археологические, социальные, экономические подробности, и другие Хунские аспекты, которые превратили бы синопсис в том. По пути E. de la Vaissière изящно распутывает связь между Китайским доморощенным термином Xiongnu и Хун, и связывает Среднеазиатских Хуннов с Восточными Хунами. Лучшим стартом для понимания Хунов является работа А.В. Дыбо Пра-Алтайский мир. Чтобы лучше понять людские потоки в конце Плейстоцена и в Голоцен надо обратиться к работе А. Клесова Тюркская ДНК-генеалогия. И чтобы понять людские потоки в Средней Азии, которые неотделимы от Скифского и Хуннского происхождения, хорошим археологическим синтезом является работа L.T. Яблонского Тюркские кочевники и Хорезмиа. А.В. Дыбо пришла к выводу, что Согдийский язык является комплексным ареальным языком не укладывающимся в модель семейного дерева, и W.B. Henning нашел, что ближе всего к Хорезмийскому не Иранские языки, а Индо-Иранский Пушту “...Хорезмийский поразительно напоминает Пушту...”. Совокупность этих исследований, а также Китайские исторические записи, которые позволяют проследить происхождение Хунов в Китае к появлению кочевых племен Чжоу (Zhou), и к появлению принесенных Чжоу (Zhou) особых втульчатых топоров и акинаков, делают очевидной предысторию Хунов до их выхода на переднюю сцену в 3-м в. до н.э. при защите их родины, и их старые Среднеазиатские  и Южносибирские корни. Подъем Восточнохунского государства был только одним эпизодом долгой истории. Чжоу (Zhou) вошли в историю как племена Бронзового Века, принеся готовую бронзовую технологию исконно общую с Южной Сибирью и Средней Азией, с первым записанным клинописью этническим именем Гути в до-Персидском Ближнем Востоке. Хунны вошли в историю как племена Железного Века, с готовой технологией железа также исконно общей с Южной Сибирью и Средней Азией. “Иранский мир” никогда не был исключительно “Иранским” миром.

* * *.

Замечания и объяснения постинга, добавленные к тексту автора, и не отмеченные специально, приведены (синим курсивом в скобках) и в синих рамках.

Étienne de la Vaissière
ВОСТОЧНЫЕ ХУННЫ (XIONGNU)

ВОСТОЧНЫЕ ХУННЫ (Xiongnu, Hsiung-nu), великая кочевая империя на севере Китая во 2-м и 1-м веках до нашей эры, которая доходила до Ираноязычной Средней Азии и, возможно, принесла Хуннов Иранских источников Средней Азии.

Происхождение. Восточные Хунны  известны в основном из археологических данных и из главы 110 из Шиджи (Исторические записи) Сыма Цяня, написанной около 100 г. до н.э., которая им посвящена. Сравнение текстовых и археологических данных дает возможность показать, что Восточные Хунны  были частью более широкого явления - появление в 4-м веке до нашей эры элитных верховых солдат, Ху (Di Cosmo, 2002), на границах Китайских государств, которые расширялись на север. Первое упоминание о Хуннах в Китайских источниках датируется 318-м г. до н.э. Археологическi, эти Ху кавалеристы, похоже были наследниками длительного развития (Раннего Кочевнического Периода, с конца 7-го до середины 4-го века до н.э.), в течении которого произошел переход от агро-скотоводческого хозяйства к хозяйству с доминацией по временам исключительно конного скотоводства. (Author refers to a fact that all archaeological explorations were conducted in the settlements, thus missing the sparse nomadic component, the presence of which is archeologically detected in cultural influence and kurgan burials. The agro-pastoral economy belongs to the indigenous farming population) Среди этих народов, в 4-м и 3-м веках до нашей эры Восточные Хунны  оккупировали степные области северного Ордоса, а также области к северо-западу от большой излучины Хуанхэ. Многочисленные археологические находки на территории Внутренней Монголии и в Нинся (Ningxia) продемонстрировали существование кочевой культуры, которая была социально дифференцированной и очень богатой, в которой и железо и золото были в повседневном использовании, и которая была в постоянном контакте, как в военном, так и дипломатическом и коммерческом, с Китайскими княжествами (в частности, Чжао [Zhao] на юго-востокe). Эта культура, похоже, напрямую наследовала тем, которые ей предшествовали в этом районе, но в более широком масштабе (Хуннская керамика из Xigoupan или Aluchaideng является развитой формой керамики ранних кочевников Taohongbala; развитие продолжалось на монументе Maoqinggou от Раннего Кочевнического Периода до Хуннского периода, с переходом к номадизму около шестого века до нашей эры; другую точку зрения см. Минаев, 1996, стр. 11, который на основе погребальных материалов помещает место происхождения Хуннов далее на восток, к югу от Маньчжурии (Верхняя Xiajiadan культура), и ответ Di Cosmo, 1999, стр. 931-34). Мы не знаем, какое влияние могли иметь в этом развитии культуры Сака к  западу. (Under Saka culture is meant the Scythian culture in the east, from Caspian to Ordos and beyond. Under transition apparently is meant the transition of local Mongolian and Tungus farmers to agro-pastoral economy induced and in symbiosis with the large-nosed and hairy Hu Huns)

Название Восточные Хунны (Xiongnu, χiwong nuo по Карлгрену) было также связано с другими племенными названиями античности с довольно схожим произношением, после расплывчато идентификации Шиджи (Прицак, 1959, резко раскритикованный Maenchen-Helfen, 1961). Кроме того, язык Хунну был предметом самых разнообразных гипотез, основанных на нескольких словах, в основном титулов или имен лиц сохранившихся в Китайских источниках: Алтайская, Иранская (Bailey, 1985, которая не нашла последователей) и Прото-Сибирская (Kетская). В настоящее время гипотеза Пулибланка (Pulleyblank 1962) в пользу Кетского кажется наиболее обоснованной (Vovin, 2000), хотя отнюдь не удостоверено ни что все племенные группы конфедерации принадлежали к одной языковой группе, ни что Хуннское позднее двустишие представляло их язык (Di Cosmo, 2002, стр. 163-65).

On the name of the Huns we have four fundamental postulates:
1. Alphabetical form of Chinese coding 匈奴 Xiongnu, Hsiung-nu, etc is Hun (W.B. Henning The Date of the Sogdian Ancient Letters (BSOAS,. 1948, pp. 601-615 [315])
2. Numerous previous Chinese renditions of the name Hun are traceable from the first arrival of literacy in China, in the forms Chunwei 淳維, Hunyu 葷粥, Xunyu 獯粥, Shanrong 山戎, Xianyun 獫狁, Xiongnu 匈奴. The form Xiongnu was codified in the first united Qin empire, which in 3rd c. BC disposed of all insular variations in favor of 匈奴 with literal meaning “ferocious slave” (Wei Zhao et al., Book of Wu, p. 2849; Lin Gan 林幹, Xiongnu shiliao huibian 匈奴史料彙編, Vol. 1, p. 1, Beijing, Zhonghua Shuju, 1988; Sima Qian et al., “Records of the Grand Historian”, Ch. 110; Ying Shao, The Meaning of Popular Customs, Fengsutung, http://kongming.net/encyclopedia/Ying-Shao )
3. Post-Former Han form 恭奴, introduced by Wang Mang in 10 CE, that retained the old phonetics of  匈奴 but changed the meaning from “ferocious slave” to “good  slave” (Taskin V.S. 1984. “Materials on history of Dunhu group nomadic tribes”, p.15, Moscow, Science).
4. Nearly all Türkic tribes had their name terminated with “hun”, displaying a notable phonetic consistency independent of the Chinese rendering. The same applies to composite tribes, like Tuiuhun (Zuev Yu.A. Ethnic History Of Usuns, Works of Kazakh SSR Academy of Sciences, History, Archeology And Ethnography Institute, Alma-Ata, Vol. VIII, 1960, p. 12: “all or nearly all ancient Turkish tribes (Turks, Kirkuns, Agach-eri, On-ok, Tabgach, Comans, Yomuts, Tuhses, Kuyan, Sybuk, Lan, Kut, Goklan, Orpan, Ushin and others) carried the name “Huns”.”)

With all the various renditions, it is apparent that they all refer to the same underlying endonym, Hun. B.Karlgren's typologycal reconstruction may or may not have produced accurate alphabetical phonetization for an isolated case in the Archaic period, but with the actual phonetization at hand, the academic phonetical exercises can only demonstrate the degree of applicability and reliability of the various linguistic theories and practices on phonetical reconstructions.

On the Jie identification with the Huns we have a positive Chinese testimony that Jie is a toponymic name of a branch of the Huns. Jie were a splinter from the parental tribe Qianqui, a community mentioned in the Jin-shu among the 19 Huns' pastoral rout communities. Chinese annals use Jie, Huns, and Hu interchangeably, with a preferential use of more generic form Huns for Jie, and Hu for Huns and Jie once the subject is defined upfront  (Taskin V.S. Materials on the history of nomadic peoples in China. 3rd - 5th cc. AD. Issue 2. Jie, p. 6, Moscow, Oriental Literature, 1990, ISBN 5-02-016543-3)

On the Jie Huns' distich we have an unmistakably straightforward Turkic reading. Theoretically, or speculatively, the generic Chinese phonetics of the 4th c. is different from the modern phonetics. At the same time, the tumultuous 4th c. during the 16 States period brought into Chinese governance Huns and other Northern people, changing Chinese language in the direction of its modern form. In practice, at least in respect to the Jie Huns' distich, for the three words spelled out in Chinese, the modern Chinese phonetization perfectly transmits a modern Turkic phrase, allowing philologists to hone their conversion theories:

Chinese 秀支 替戾剛 , 僕谷劬 禿當
Romanized Mandarin Xiù zhī Tì lì gāng Púgǔ qú Tū dāng
English Phonetization Sü chi Ti li gang Pugu chu Tu dang
Chinese to English Army go out Pugu capture
Türkic Süči (Süchi) tiligan Pugu'yu tutar
Türkic to English Army-man would go Pugu (he) would capture
Comment -či (= chi/ji) - std. occupational affix -gan - past participle, 3ps, perfect tense verbal affix -'yu - future conditional verbal transitive affix capture in 3rd person future tense ablative ending

On the last word, tudan/tutar = capture, G. Doerfer made an observation: “It is interesting to note that the Uzbek (i.e. Karluk, i.e. Uigur) loanwords in Dari, or Afghan Persian, often show different forms from those in Tajiki and more often coincide with the standard Persian forms (cf. Kiseleva and Mikolaichik). Thus to Tajiki qapidan “to catch” corresponds Dari and literary Persian qapidan. The Uzbek loanwords in literary Persian, literary Tajiki, and literary Dari still need to be investigated; however, it appears that Dari contains fewer Turkish loanwords than Tajiki.” (Encyclopaedia Iranica, 1995, Volume 5, Sect.14, p. 231) Parsing 劬禿當 as “chu-tu-dan” would bring us to the Persian/Dari/Tajiki qapidan “to catch”, and this Uigur loanword may excite somebody to claim an Iranian attribution of the Hunnic language. The ultimately Uigur loanword was borrowed in its entirety, with the Türkic ablative ending. On Enisean theory click here.

With the direct statements supplied by the Chinese annals, it takes a special, largely futile, effort to obscure the issue

Империя Хунновв. Конфедерация Хуннов была дестабилизирована в 215 г. до н.э. аггресивной кампанией Китая, недавно объединенного Цинь (Qin), которая послала генерала Мэн Тянь (Meng Tian) захватить и укрепить пастбищенские области Ордоса и отогнать Хуннов и их шаньюя Тюмана на север. Хуннские племена объединились под харизматической фигурой сына Тумана Маодуня в 209 г. до н.э., разбили императора Гаозу (Gaozu), заставили его подписать унизительный договор в 198 г. до н.э., и опять заняли Ордос. Статус-кво продлился до 134 г. до н.э., в тот период Восточные Хунны  обеспечили свое возвышение среди степных обществ Восточной Азии. Этот период закончился по Китайской инициативе, они изгнали Хуннов к северу от Гоби в 121 и 119 гг. до н.э.

В области археологии, военное господство Хуннов породило следующие явления: Во-первых, развитие прото-урбанизации в Хуннский сфере, как например, крепости в раскопках А. Давыдовой (1995) Иволги на Селенге; селения, укрепленные или нет, как в Дурены (Давыдова и Миняев, 2002), где были ремесла и велось сельское хозяйство в дополнение к животноводству, что привело к новому прочтению Шиджи и Хань шу, в которых действительно указано, что шаньюй должно быть построил города чтобы сохранить зерно которое они получали как дань, и что они построили столицу (Минаев, 1996); во-вторых, обогащение и очень ясная Китаизация содержимого могил Хуннской аристократии, как например в могилах королевского кладбища Ноин-Ула, исследованных Козловым в 1924 году (Руденко, 1962), в которых были найдены многочисленные предметы роскоши импорованных как из Китая так и с Ираноязычного Запада, или в захоронениях в недавних раскопках на Егиин Гол (Giscard, 2002) (The accompanying goods found in the kurgan graves could as well come from the Turkic-speaking West, where the steppes around oases were populated by Turkic-speaking horse pastoralists, where Huns were in control of the Tarim basin, and had close relationship with Usuns and Kangars, whose control, in turn, extended to the Caspian Sea and included “Sute” Sogd, of which Weishu tells under entry for 457 AD: “The country of Sute is situated west of Pamirs. It is what was Yancai in ancient times. It is also called Wennasha. It lies on an extensive swamp and to the northwest of Kangju. It is 16,000 li distant from Dai. Formerly, Huns killed the king and took the country. King Huni was the third ruler of the line.” Huns controlled the Silk Road and had access to all goods travercing the continent. Older kurgan graves from Minusinsk depression, Issyk, Pazyryk and others also had grave goods from China and West, they had villages and forts).

Военное господство Хуннов также дало им контроль над Средней Азией и привело их в непосредственный контакт с Ираноязычным населением: в 176 г. до н.э. Маодун разгромил Тохаров (Yuezhi) Ганьсу, затем покорил Усуней, Луланов (Loulan), Киянов Ху (Hu Jie) и “двадцать шесть народов” региона. В 162 шаньюй Laoshang снова разгромили Тохарских (Yuezhi) беженцев в долине реки Или и заставили их перейти на юго-запад в оседлую Ираноязычную Среднюю Азию (Согдиана, Бактриана). В то время все страны Средней Азии признали, по крайней мере формально, сюзеренитет Хуннов: “всякий раз, когда посланник Хуннов появился в регионе [т. е. в западной части Средней Азии] с верительными грамотами Шаньюя, его сопровождали от государства к государству и снабжали продуктами питания, и никто не смел его задержать или причинить ему любую трудность” (Шиджи, Пер. Watson, стр. 244).

Yuezhii are Tokhars ruled by royal Ases; first they were defeated by the Huns in ca 206 BC, but in 162 they were crushed by Usuns, not the Huns. Chinese records identify Yuezhi with Ephtalite Türks, also named Abdaly and branded White Huns

Wusunn are Usuns, modern Uisyns of the Kazakhstan Senior Juz (Senior Confederation), kicked out from Jeti-su “valley of Ili” by Tokhars and sheltered by the Huns, of which Chinese preserved a romantic story. Usuns stayed with the Huns for 15-20 years, and then returned to Jeti-su and kicked out Tokhars. Usuns were a separate branch of the Huns. Jeti-su has a rich trove of kurgan burials

Loulan was a small oasis principality south of Lop Nor Lake in Tarim basin, with 14,000 population during the Former Han dynasty, but apparently a jewel from the taxing viewpoint

Hu Jie are Kians, aka Qiang 羌族, aka Huyan, aka Jiang 姜/羌, an old maternal dynastic tribe of the Huns, by the Han time replaced by Sui/Hui/Yui Uigurs. From exogamy laws, it can be inferred that Qiangs were sufficiently removed from the Luanti Huns to allow marital partnership. Under the name Qiang, at about 1,000 BC, they were a maternal dynastic tribe of the Zhou. Their Hu descent must have been marked by deep-set eyes, prominent nose, and hairy facial appearance. Kians must have been a mighty tribe.

Laoshang (174-161 BC) is a Chinese calque of the Türkic traditional title Aga = senior, elder, a title of respect; in the name Laoshan-Giyui-Shanyu 老上單于 the “Laoshang“ means in Chinese “old and elevated”, Giyui = “[A]Giyui“ = “Aga-Yui” = “Reverend-Yui”, with Yui = Uigur; the initial vowel does not register in Chinese; Aga is still an active title of respect in Türkic and neighboring cultures

Тем не менее, их контроль в основном осуществлялся на северо-востоке Таримской впадины и Турфана, с Лоб Нором как западной границей: Управление Командующего Ответственного за Рабов, занимавшегося сбором налогов и барщиной, было создано около Карашара (Karashahr) . Контроль над Западом, похоже, был ограничен сбор дани с Усунов (Джунгарии) и Кангара (средней Сырдарьи и Согдианы), а дальше на юг Тохары (Yuezhi)  (Бактриана) были к ним враждебны (Even centuries later, up untill 9th c. AD, the household tax collected first by the Huns, then by Bulgars, then by Avars, then by Khazars, then by Ruses was one pelt from a household per year, a practically invisible amount).

Будучи выдавленными Китайцами на север, Восточные Хунны  вступили в период внутренних конфликтов, в ходе которого шаньюи быстро сменяли друг друга, и местные Хуннские короли боролись за центральное правление. На западе, в период между 115-м и 60-м гг. до н.э., ослабление Хуннской конфедерации открыло Китайцам возможность борьбы с Хуннами за контроль над западными районами. Основные события этой борьбы включают миссии Чжан Цяня (Zhang Qian) в поисках союзников в 137 и 115 гг. до н.э., рейд Китайской армии на Фергану в 101 г. до н.э., и бои за контроль над Турфанскин бассейном (Цзуши, Jushi) между 67 и 60 гг. до н..э. Управление Командующего Ответственного за Рабов просуществовал до 60 г. до н.э., когда его чазвание было заменено  Китайским эквивалентом Генеральный Протекторат Западных Территорий (см. Yü Ying-Shih, стр. 133).

В 57 г. до н.э. распад конфедерации привел к ее разделу между пятью, а затем двумя шаньюйями, один на Юге (Хуханье, Huhanye), поддавшегося Китаю в 53 г. до н.э., другой (Чжичжи, Zhizhi) контролировал Север и Запад. Последний, наконец, укрылся в Кангаре (Kangju), организовал королевство в долине Таласа, и был там разгромлен Китайским генералом Чжэнь Тан (Zhen Tang) в 36 г. до н.э., этот эпизод знаменует самое дальнее продвижение Хуннов и Китайских войск на территорию Ираноязычного Запада (Daffinà, 1969).

The idea that Kangar somehow was Iranian-speaking is based on the foundation glued together from enthisiasm and ambitions. Not that we are in a complete darkness, a heavyweight Constantine Porphyrogenetus identified Kangars as rulers of Bajanaks, they are heavily documented as speaking Türkic. Kangar ruled Sogd, which spoke an areal language closest to modern Pashto, and an underemined number of farming oases, which might be suspected of speaking Horesmian/Sogdian-related language, but to turn Zhizhi seeking shelter with his Kangar vassals and in-laws into some kind of intrusion into some kind of “Iranian-speaking West” is a figment of egocentric imagination, the horse husbandry nomads lived around and within the oases long before and long after Zhizhi epizode. It was the very same Zhizhi people that provided technology, transportation, and manpower for caravan trade extending to Rome and Byzantine before the Silk Road blossomed and became a reknown Silk Road.

It is a shame that the Kangar history has not been written yet, Kangar was a major powerhouse in the Central Asia during an exceedingly long period of time, it was a powerful kingdom that controlled N.Pontic for 150 years, but so far its history was only exploited for advancement of primitive self-aggrandizement and overt falsification. Even the traces of the Kangar language in the Balkans, among the Slavicized Croatians and Bosnians, are attributed to the Ottoman Turkic time, and are beneath the attention of the same very philologists who advance fictitious concepts against all odds. Ditto the traces of the Kangar language among many Kangar splinters in Central Asia and Mongolia.

Последовавшая за этим мирный период закончился, когда Восточные Хунны  воспользовались проблемами в Китае (правление Ван Мана, Wang Mang, 9-23 н.э.) и отобрали назад контроль над Западом, до расщепления вновь в 48 н.э. на две группы, Южные Восточные Хунны  и Северные Восточные Хунны . Первая группа нашла убежище на севере Китая в 50 н.э., что привело к увеличению Хуннского населения в пространстве между Тайюань и Хуанхэ, которое продолжалось на протяжении нескольких веков. Их последний шаньюй исчез в начале третьего века, но Восточные Хунны , хотя и весьма Китaизированные, сохранили свою самобытность и играли важную роль в беспорядках и грабежах которые положили конец династии Джин (Jin) в Северном Китае в начале 4-й века (Honey, 1990).

Хотя Северным Хуннам на время удалось играть роль на Западе (их армии вмешались в Хотане и Яркенде после 61 н.э.), Китай восстановил контроль над областью Турфана в 74 н.э. и изгнал их из Монголии: шаньюй укрылся в долине реки Или в 91 н.э., в то время как многие племена Северных Хуннов сдались Китаю и были расселены внутри границ. В первой половине второго века Северные Восточные Хунны , численностью в несколько тысяч, продолжали вмешиваться в Хами и в районе Турфана. Мы ничего не знаем об их судьбе: в Вей Лю (Wei Lue), написанной в середине третьего века, Восточные Хунны  полностью отсутствуют в предгорье к северу от Тянь-Шаня (Chavannes, 1905).

Восточные Хунны  и Хунны. Могли ли эти Восточные Хунны породить Хуннов, которые появились на Волге в 370 г. н.э., прежде чем они вторглись в Европу? Вопрос этот весьма спорный, и является предметом многочисленных работ с тех пор как de Guignes впервые предложил отождествить эти две группы в 1758 году. Ссылка в одном из самых ранних Согдийских документов, принятых называть Древними Письмами, от 313 г. н.э. на Xwn грабителей Лояна, где Китайские источники говорят о Восточных Хуннах, казалось, была решающим аргументом в пользу такого отождествления (Henning, 1948) до тех пор  пока O . Maenchen-Helfen не пытался несколько раз доказать, что они были несвязанны, в основном с использованием археологических данных, но и с критическим анализом текстов. Хотя мы признательны за то, что последний продемонстрировал сложность Хуннского вопроса (Maenchen-Helfen, 1973), и хотя его тщательность в основном преобладала (см., например, Sinor, 1989, Daffinà, 1994, а также последний синтетический обзор в Golden, 1992, стр. 57-67 и 77-83), здесь будет предпринята попытка показать, что рассуждения Maenchen-Helfen, вполне приемлемые с этнической точки зрения (Восточные Хунны  в основном состояли из конгломерата народов), не могут быть приняты в терминах политической идентичности (la Vaissière, 2005b).

Во-первых, представляется возможным доказать, что имена действительно идентичны. В 313 г. это был Согдийский торговец пишущий в коридоре Ганьсу, который в письме корреспонденту в Самарканде описывал с точностью грабежи южных Хуннов в Китае, назвая их Xwn, именем которое должно относиться к Хуннам (Henning, 1948, взгляд, признанный Maenchen-Helfen, 1955, стр. 101). Должно ли оно относиться к имени Хуннов (χiwong nuo)? Это соответствие не представляет никаких проблем для специалистов в Китайской фонологии (Пулибланк, 1962, стр. 139), и превыше всего трудно понять, какое другое происхождение может дать этому имени, которое всегда дается как эквивалент Xiongnu в всех первых его появлениях в Средней Азии: отдельно от Согдийского древнего письма, необходимо также привести Буддийские переводы Zhu Fahu (Dharmarakşa), одного Тухси (Yuezhi) из Дуньхуана, который в 280 н.э. перевел Tathāgataguhya-sūtra с Санскрита на Китайский, и передал Hūņ a как Xiongnu (Lévy, 1905, стр. 289-90, версия на Санскрите не сохранилась, но существует Тибетская версия, который дает Hu-na), а затем он делал то же самое в 308 г. в своем переводе Lalitavistara (версия которого на Санскрите сохранилось) (Daffinà, 1994, стр. 10).

Согдийцы были знакомы с Хуннaми с расширением их империи в западную часть Средней Азии во 2-м веке до нашей эры, и можно не сомневаться в качестве доказательств (в отличие от Sinor, стр. 179, который предполагает, что имя Хуннов является всеобщим, не задаваясь почему, и, превыше всех Maenchen-Helfen 1955, который неубедительно пытается дискредитировать свидетельства очевидцев, сравнивая их с чисто теоретическими примерами); необходимы веские причины чтобы захотеть считать, что Согдийский купец и монах-Тохарец (Yuezhi) из Дуньхуана не назвали их их настоящим именем, по остающимися неизвестными причинам (несмотря Парлато, 1996).

Since it is known that re-population of Central Asia after a millennium of dessication started around 10th c. BC from three directions, one from the south by agricultural people, and two by related Timber Grave Kurgan horse husbandry nomads from two directions, the first from the N.Pontic steppes, and the second from the east, with the second displaying higher degree of Mongoloidness, who settled in symbiotic co-existence for the next 2 millennia, generally occupying different neighboring climatic zones, there is as much of a reason to suggest that the Huns reached China from the Central Asia as there is a reason to suggest that they reached China from the South Siberia; moreover, no boundary exist between the Central Asia and South Siberia, and the difference may be only in today's terminology. The idea of autochtonous origin of the Huns in the China Zhou territories is ruled out archeologically, and the first Huns to come to China as Zhou people are identified by the Western scholars with the Türkic (or Pra-Türkic) people with their distinct archeological signature.

Но эти тексты не означают, что Хунны Европы и Средней Азии после 350 сами были потомками Восточных Хуннов : можно себе представить, что имя Xwn или Huna - это точное слово для описания Южных Хуннов которые грабили Северный Китай в 4-м веке, как и древние Восточные Хунны , известные в далекой Индии - могло тогда было вновь использовано для очень разных кочевых народов. Далее, у нас есть доказательства такого использования: в Согдиане в 8-ом веке, Турков иногда называют Xwn (Grenet, 1989), и какие-то Хунны некоторых текстов Хотана не могут быть Хуннами (например, в Bailey, 1949, стр. 48). Но это общее название произошло с нуля, и только гипотеза Восточных Хуннов  может объяснить его.

Более того, Вэй Шу, об информации именно 457-го г., говорит: “Ранее, Хунны убили короля (Согдианы), и захватили страну. Король Хуни (Huni) является третьим правителем династии”(пер. Enoki, 1955, стр. 44). Это приводит датировать вторжение “Xiongnu” в Согдиану первой половиной пятого века. И здесь вряд ли есть основания сомневаться в этом прямом свидетельстве происходящем из доклада официального Согдийского посланника в Китае (см. Enoki, 1955, стр. 54-57). Кроме того, личные имена найдены в граффити Согдийского караванщика в верховьях Инда (3-5-й века нашей эры, см. Sims-Williams, 1989 и 1992) нередко включают в себя имя или фамилию Xwn, в то время как оно уже не существует в более позднем своде текстов (Китайские документы из Турфана), что отражает наличие вторгнувшихся Хуннов в Согдиане и слияние населения (la Vaissière, 2004, стр. 77-78, 2005, стр. 81-82) во время точного периода времени.

This is a case of immaculate conversion: the cavalry captured Sogdiana, dismounted, grabbed hoes, and started happily rule the land, live in constrained quarters, and sweat cultivating terrain, all in order to fuse according to prescription. In all other cases nomads keep tending to their horses in the pastures outside cities, trade with the cities, and gently rule the cities, fusing a little, but generally keeping their own horses, lifestyle, traditions, laws, and language that outlasted any invasion

Тем не менее, это еще не означает, что вторгнувшиеся были Xунны/Восточные Хунны, но по крайней мере, они претендовали что они были. Для того, чтобы пойти дальше, в первую очередь необходимо подчеркнуть, до какой степени свидетельство Вэй Шу о Хуннах на Западе является изолированным. Начиная с гипотезы de Guignes, ученые несколько раз пытались определить миграционное движение Хуннов на запад. Долгое время эпизод упомянутый выше (переселение шаньюя Zhizhi в долину Талас) был использован для этой цели: Восточные Хунны , которые сопровождали Zhizhi на запад считались предками Хуннов в Европе. Это невозможно, так как Китайские источники подчеркивают небольшое количество этих Хуннов (Daffinà, 1969, стр. 229-230). Даже если принять во внимание последние записи о Северных Хуннах к северу от Тянь-Шаня (153 н.э.), два века все еще отделяют их от вторжения в Согдиану, в то время как у нас нет оснований полагать существование движения на запад Южных Хуннов. Но в других местах Вэй Шу говорит об “остатках потомков Хуннов” как о западных соседях около 400 н.э. ветви Жужан (Juanjuan) к северо-западу от Гоби (Вэй шу, Wei shu, 103.2290). Эта информация не без интереса, т.к. она указывает на выживание Хуннской индивидуальности далеко на север, далеко за пределы поля зрения Китайских источников, в том самом месте где можно было бы ожидать найти Xуннов/Восточные Хунны вскоре после того как некоторые из числа их основных войск перешли Волгу и другие перешли Сырдарью, оставив эти небольшие группы позади.

С археологической точки зрения, теперь есть немного сомнений, что Хуннские казаны из Венгрии действительно происходят Хуннских. Более того, они были использованы и похоронены на тех же местах, на берегах рек, факт доказывающий существование культурной преемственности между Восточными Хуннами и Хуннами (Erdy, 1994; de la Vaissière, 2005b).

   

Хунны Средней Азии тем самым осознанно наследствовали Восточным Хуннам и зарекомендовали себя как их наследники, и вероятно среди них существовал подлинный Хуннский элемент, хотя, вероятно, он был в меньшинстве в конгломерате различных народов. Это только предположение, которое включает все известные факты с учетом нынешнего состояния нашей информации.

The Chinese annals are quite specific about 19 Hunnic pastoral routs, each one supposedly owned by a tribe or a splinter of a tribe, ruled by a hereditary chieftain that generally did not belong to the ruling tribe, but was a member of the confederation parlament that represented his tribe, voted on state affairs, and elected shanyu; these 19 subdivisions may be considered Huns proper; every one of the 19 subdivisions had a marital partner, which could also be another of the 19 tribes, or be an outside traditional marital partner, like a member of Tele confederation, Mongol tribes, Tungus tribes, Tibet tribes, Tokhar tribes, Usun tribe, and tribes that escaped Chinese attention of the time. The position of the foreign tribes would be subordinate to the Türkic tribes, at least initially, but with the build-up of the kinship, the border between Türkic confederations and foreign tribes and confederations would become fuzzy. The three-tier state system was so ingrained that it was a state structural scheme for every consequent state. The state was also divided into three wings: Left or Eastern Wing, Right or Western Wing, and a Center Wing, eash with assigned Hun tribes, Türkic at large tribes, and vassal tribes. The control of the wings belonged to the members of the dynastic coalition. It is quite probable that the 19 Hun proper tribes initially consisted of the same complement of the dynastic coalition, upper allied Türkic kin tribes, and lower foreign vassal and marital partner tribes, but by the time the Chinese annals first recorded them, they already fused into a homogenous Hunnic-proper confederation.

The examples of fused tribes are Tuiuhuns (Kian Huns + Tibetans ), Syanbi (Huns + Mongols), Tabgach/Toba (Huns + Mongols), Western Mongols (Huns + Mongols), White Tatars (Uigur Huns + Mongols), modern Qiangs (Kian Huns + Tibetans). Some Türkic tribes were a fusion of Ogur and Oguz tribes, i.e. of Central Asian and South Siberian tribes: Tele, for example, had the Ogur Uigurs and Karluks, while the majority were Oguz tribes.

Восточные Хунны/Xунны в Средней Азии в 4-м веке. Мы не будем здесь касаться Хуннов, появившихся около 370 г. н.э. на Волге до их вторжения в Европу (см. Maenchen-Helfen, 1973), ни странами Среднеазиатскими династиями пятого века, которые иногда в источниках названы Хуннскими (о Кидаритах, которые появиллись только после 420-го года, см. Grenet, 2002, см. KIDARITES). В Средней Азии первые упоминания которые должны быть приняты во внимание датируются начиная с 350-го г. н.э. Тогда Аммиан Марцеллин упоминает в первый раз в своем рассказе восточных врагов Персов, Хионитов (XVI, 9, 3-4). В 356 г., Šāhpur II воевал против Хионитов на Востоке, затем заключил союз: король Хионитов, Grumbates, участвовал в осаде Амида (Диярбакыр) в 359 г. (XIX, 1, 7). Теперь это имя засвидетельствовано около 430 года в Бактрийских документов для князя королевства Роб (к северу от Гиндукуша) в виде Gurambad (Sims-Williams, 1997, 13 док. 4). Влияния Авестийской Hyaona может быть достаточно, чтобы объяснить форму Хион (Chion), который расходится по сравнению с Xwn, Huna, и Hūņa. Эти Хиониты могли достичь границ Сасанидов в 350 г. н.э.. Борис Маршак, по другим причинам (1971, стр. 65) считает что Хиониты были не Хунны, а горцы Гиндукуша, эта гипотеза подтверждается тем фактом, что Аммиан Марцеллин, который знал и Европейских Хуннов и Хионитов, никогда не делал связи между ними (Sinor, стр. 179), и, возможно, именем Gurambad. Тогда было бы необходимо определить вторжение Восточных Хуннов/Хуннов на одно или два поколения позже: в то время Армянские источники указывают, что Сасаниды, между 368 г. и смертью Шапура II (379), потерпели поражение от “царя Кушан” правящего в Балхе- (Фаустус Византийский, V, vii и V, xxxvii, пер. Garsoian, 1989, стр. 187-98 и 217-18), и королевство Кушано-Сасанидов рухнуло в то время. Более того, в конце 4-го века alchonno Каписа и Гандхара начали чеканить свои собственные монет с использованием монет Шапура II, что хронологически прекрасно согласовалось бы (об этих монетах см. Alram, 1996, который связывает их с Кидаритами, а в более общем ракурсе Göbl). Но это чтение оспаривается, потому что некоторые монеты могут читаться alchanno, т.е. именем которое должно бы быть связано с rājālakhāna Индийской легенды.

Это вторжение, и последующие разрушили оседлую экономику Ираноязычной Средней Азии: Бактриана, разоренная в течении более века (до експансии Эфталитов в середине пятого века), упала как основной центр населения и богатства, так же из-за наступления кочевников как и из-за энергичного сопротивления Сасанидов, в то время как Согдиана, которая была быстро побеждена, восстановилась. В Бактриане, все имеющиеся данные согласно предоставляют картину резкого спада области в течение периода со второй половины 4-го века до 6-го века: запущенная ирригационная сеть (долина Вакша), несколько слоев пожаров (Chaqalaqtepe), заброюенные поселения(Dilberjin Tepe, Emshi Tepe), пустые слои в стратиграфии памятников (Tepe Zargarаn в Балх-), некрополи над древними городскими районами (Termed, Dalverzintepe), разорение (Каратепе). Наоборот, население области к северу Сырдарьи, будь то дельта (культура Djetyasar) или средний курс (культура Kaunchi), кажется, под давлением Хуннов нашли убежище в Согдиане, и быстро вернулись для возделывания на заброшенные земли. Или наоборот, памятники культуры Djetyasar были полностью заброшены, и город Канка в среднем течении Сырдарьи уменьшился до одной трети от своей первоначальной площади (Grenet, 1996, de la Vaissière, 2002, стр. 105-16 ). Можно также отметить, что памятники Džetyasar близки к области, в которую Западные источники помещают Европейских Хуннов до пересечения ими Волги. Те люди, которые появились с Севера, влились в местное Согдийское население, которые не исчезло. Согдиана быстро восстановила себя в 5-м веке под стабильной Хуннской династией , а затем под Кидаритами.

Bibliography:

M. Alram, “Alchon und Nēzak. Zur Geschichte der iranischen Hunnen in Mittelasien,” in La Persia e l’Asia Centrale da Alessandro Magno al X secolo, Atti dei Conveigni Lincei, 127, Rome, 1996, pp. 519-54.
H. W. Bailey, “A Khotanese Text concerning the Turks in Kantsou,” Asia Major, NS 1, 1949, pp. 28-52.
Idem, “Iranian in Hsiung-nu,” in Monumentum Georg Morgenstierne, I, Leiden, 1981, pp. 22-6.
Idem, Indo-Scythian Studies: being Khotanese Texts, VII, Cambridge, 1985, pp. 25-41.
T. J. Barfield, “The Hsiung-nu Imperial Confederacy: Organization and Foreign Policy,” Journal of Asian Studies 41/1, 1981, pp. 45-61.
É. Chavannes, “Les Pays d’Occident d’après le Wei Lio,” T’oung Pao, series II, vol. VI, 1905, pp. 519-71.
P. Daffinà, “Chih-chih Shan-Yü,” Rivista degli Studi Orientali, 1969, 44/3, pp. 199-232.
Idem, “Stato presente e prospettive della questione unnica,” in S. Blason Scarel, ed., Attila. Flagellum dei?, Rome, 1994, pp. 5-17.
A. Davydova, Ivolga archaeological complex. Part 1. Ivolga fortress (Archaeological Sites of the Hsiungnu, 1), Saint Petersburg, 1995.
A. Davydova, S. Minyaev, Complex of Archaeological Sites near Dureny (Archaeological Sites of the Hsiungnu, 5), Saint Petersburg, 2002.
N. Di Cosmo, “The Northern Frontier in Pre-Imperial China,” in M. Loewe and E. L. Shaughnessy, eds., The Cambridge History of Ancient China, chap. 13, Cambridge, 1999, pp. 885-966.
Idem, Ancient China and its Enemies. The Rise of Nomadic Power in East Asian History, Cambridge, 2002.
K. Enoki, “Sogdiana and the Hsiung-nu,” Central Asiatic Journal 1, 1955, pp. 43-62.
M. Erdy, “An Overview of the Xiongnu Type Cauldron Finds of Eurasia in Three Media, with Historical Observations,” inB Genito, ed., Archaeology of the Steppes, Naples, 1994, pp. 379-438.
N. Garsoian, tr., The Epic Histories Attributed to P’awstos Buzand (Buzandaran Patmut’iwnk), Cambridge, Mass., 1989.
P.-H. Giscard, “Le premier empire des steppes,” in J.-P. Desroches, ed., L’Asie des Steppes d’Alexandre à Gengis-Khan, Paris, 2002, pp. 135-41.
R. Göbl, Dokumente zur Geschichte der iranischen Hunnen in Baktrien und Indien, 4 vols., Wiesbaden, 1967.
P. Golden, An Introduction to the History of the Turkic Peoples,Turcologica 9, Wiesbaden, 1992.
F. Grenet, “Les ‘Huns’ dans les documents sogdiens du mont Mugh (avec un appendice par N. Sims-Williams),” Études Irano-aryennes offertes à Gilbert Lazard, Cahier de Studia Iranica, 7, 1989, pp. 165-84.
Idem, “Crise et sortie de crise en Bactriane-Sogdiane aux IVe-Ve s. de n.è.: de l’héritage antique à l’adoption de modèles sassanides,” in La Persia e l’Asia Centrale da Alessandro Magno al X secolo,Atti dei Convegni Lincei, 127, Rome, 1996, pp. 367-90.
Idem, “Regional Interaction in Central Asia and North-West India in the Kidarite and Hephtalite Period,” in N. Sims-Williams, ed., Indo-Iranian Languages and Peoples,Proceedings of the British Academy 116, London, 2002, pp. 203-24.
W.B Henning, “The Date of the Sogdian Ancient Letters,” BSOAS, 12/3-4, 1948, pp. 601-15.
D.B Honey, The Rise of Medieval Hsiung-Nu: The Biography of Liu-Yüan,Papers on Inner Asia, 15, Bloomington, 1990.
É. de la Vaissière, Histoire des marchands sogdiens,Mémoires de l’IHEC, 32, Paris, 2004.
Idem, Sogdian traders. A History, Leiden and Boston, 2005
Idem, “Huns et Xiongnu,” Central Asiatic Journal, 49, 2005b, pp. 3-26.
S. Lévy, “Notes chinoises sur l’Inde V. Quelques documents sur le bouddhisme indien dans l’Asie centrale,” Bulletin de l’École Française d’Extrême-Orient 5, 1905, pp. 253-305.
O. Maenchen-Helfen, “Pseudo-Huns,” Central Asiatic Journal l, 1955, pp. 101-16.
Idem, “Archaistic Names of the Hiung-nu,” Central Asiatic Journal 6, 1961, pp. 249-61.
Idem, The World of the Huns. Studies in Their History and Culture, Berkeley, 1973.
B. I. Marshak, “K voprosu o vostochnykh protivnikakh Irana v V v.” [On the problem of the Oriental enemies of Iran in the fifth century], Strany i narody Vostoka, 10, 1971, pp. 58-66.
S. Minaev, “Archéologie des Xiongnu en Russie. Nouvelles découvertes et quelques problèmes” Arts Asiatiques 51, 1996, pp. 5-12.
S. Minyaev, Derestuj Cemetery (Archaeological Sites of the Hsiungnu, 3), Saint-Petersburg, 1998.
S. Parlato, “Successo euroasiatico dell’ etnico žUnni’,” in La Persia e l’Asia Centrale da Alessandro Magno al X secolo (Atti dei Convegni Lincei, 127), Rome, 1996, pp. 555-66.
O. Pritsak, “Xun, der Volksname der Hsiung-nu,” Central Asiatic Journal 5, 1959-60, pp. 27-34.
S. I. Rudenko, Kul’tura Khunnov i Noinulinskie kurgany [The Culture of the Huns and the Kurgans of Noin-Ula], Moscow, 1962.
N. Sims-Williams, Sogdian and other Iranian Inscriptions of the Upper Indus, I-II, Corpus Inscriptionum Iranicarum, II/III, London, 1989-1992.
Idem, New Light on Ancient Afghanistan. The Decipherment of Bactrian, London, 1997.
D. Sinor, “The Hun Period,” in D. Sinor ed., The Cambridge History of Early Inner Asia, Cambridge, 1990, pp. 177-205.
A. Vovin, “Did the Xiong-nu Speak an Yeniseian Language?” Central Asiatic Journal 44-1, 2000, pp. 87-104.
B. Watson, tr., Sima Qian, Records of the Grand Historian: Han Dynasty II, New York, 1993.
Ying-Shih Yü, “The Hsiung-nu,” in D. Sinor, ed., The Cambridge History of Early Inner Asia, Cambridge, 1990, pp. 118-49.

November 15, 2006

(Étienne de la Vaissière)

Originally Published: November 15, 2006

Last Updated: November 15, 2006

 
Home
Back
In English
Contents Huns
Datelines
Sources
Roots
Tamgas
Alphabet
Writing
Language
Genetics
Geography
Archeology
Religion
Coins
Wikipedia
Ogur and Oguz
A.V. Dybo Pra-Altaian World
Klyosov A. Türkic DNA genealogy
Alinei M. Kurgan Culture Mesolith
Gorny Altai 1-2 Millenium BC (Pazyryk)
Kurgan Afanasiev Culture 2,500 -1,500 BC
Kurgan Andronov Culture 1,500 - 1,000 BC
Alan Dateline
Avar Dateline
Besenyo Dateline
Bulgar Dateline
Huns Dateline
Karluk Dateline
Khazar Dateline
Kimak Dateline
Kipchak Dateline
Kyrgyz Dateline
Sabir Dateline
Seyanto Dateline
4/28/2011
Рейтинг@Mail.ru “” ~ –– Türkic